На прошлой неделе беларуска из Польши объявила благотворительный сбор на заморозку яйцеклеток. Она ждет операции на единственном яичнике, и врачи порекомендовали ей это сделать. Женщина решила попросить денег на процедуру у людей и опубликовала свой сбор на популярной благотворительной площадке. Об этом также написало одно из крупнейших русскоязычных медиа в Варшаве — The Warsaw. Однако такой сбор вызвал у некоторых негативную реакцию. Комментаторы возмущались, что это не «проблема жизни и смерти», поэтому взрослые люди должны решать такие вопросы самостоятельно. «Скиньте мне, хочу квартиру купить», — иронично звучал один из комментариев в Facebook. В результате издание удалило материал о сборе. Ситуация беларуски подняла вопрос о том, на что уместно просить помощи у общества, а на что нет. Об этом для «Зеркала» порассуждали две экспертки.
Наста Базар: «Кто мы такие, чтобы указывать людям, на что им можно собирать деньги?»
Наста Базар — правозащитница, феминистская и квир-активистка, тренерка и спикерка, занимающаяся темами домашнего и сексуализированного насилия, прав женщин и LGBTQ+ людей. После участия в мирных протестах в Беларуси в 2020 году была вынуждена покинуть страну вместе с семьей: сначала переехала в Украину, а в 2021 году — в Польшу, где продолжила активистскую и правозащитную деятельность. В 2024 году получила премию беларусского правозащитного сообщества в номинации «Правозащитник года».
Девушка, собиравшая деньги на заморозку яйцеклеток, опубликовала свой сбор на польской платформе zrzutka.pl. Прямо сегодня на платформе присутствуют просьбы о помощи на абсолютно разные нужды. Кроме случаев, когда сгорел дом или не хватает денег на автобус для детской футбольной команды, есть сборы на обучение в Кембридже или на ремонт комнаты. Не первой необходимости, правда?
Лично у меня это не вызывает негативных чувств. Потому что кто имеет право решать, на что можно собирать деньги, а на что нет? Моя ответственность — принять решение, помогать или нет. Соответствует ли это моим ценностям? Имею ли я приоритетность в «важности» помощи? Например, кому лично я считаю важным помочь прежде всего — политзаключенным, женщинам, детям?
Но это только мой выбор и мое решение. И никто не может мне сказать, должна я это делать или нет.
При возможности я поддержу не экстренный сбор, а на какую-нибудь мечту. Например, я не могу путешествовать в течение двух месяцев автостопом просто потому, что у меня есть несовершеннолетние дети. Но я об этом мечтаю. И если увижу такой сбор, то с удовольствием закину деньги, чтобы кто-то осуществил и мою мечту тоже.
Возможно, есть женщины, которые не смогли заморозить яйцеклетки и у которых уже нет шанса стать биологическими мамами. И они могут подумать: «У меня не получилось, я не смогла, но поддержу другую в такой ситуации, потому что жалею, что не сделала, и хотела бы, чтобы другие не жалели».
Более того, я не вижу проблемы в том, чтобы перед тем как решать, пожертвовать деньги или нет, верифицировать информацию, самостоятельно проверить, сколько стоит процедура, есть ли другие источники финансирования для ее проведения.
Поэтому если какой-то сбор на BYSOL, Zrzutka или любой другой платформе вас очень триггерит, если вы просто не можете сдержаться и ругаетесь — подумайте честно, почему и что это может говорить о вас. Возможно, это сигнал, что у вас не закрыты собственные потребности.
Конечно, если человеку не за что купить детям продукты, а он или она видит, что кто-то собирает на то, что кажется совершенно ненужным, это может вызвать злость. Особенно если человек донатит из последних сил и жертвует больше, чем имеет. Я и сама раньше так делала — а это неправильно. Сейчас у меня приоритет такой — полностью обеспечивать себя и свою семью, а потом уже помогать другим.
Но злость на то, что у вас не закрыты базовые потребности, не причина, чтобы говорить, что кто-то не имеет права. Если это вызывает такие эмоции — пройдите мимо. Это запрос не к вам.
Также стоит помнить, что деньги, которые собрали этой женщине, не попали бы ни к вам, ни к политзаключенным, ни к тем, кому, как вы считаете, сложнее. Потому что люди их пожертвовали целенаправленно на решение проблемы этой конкретной женщины.
Да, есть мошенники. Но вот вам мои наблюдения. С 2020 года я помогла огромному количеству людей. Также общаюсь с большим количеством тех, кто оказывает поддержку. И процент мошенников, тех, кто прям вот хочет просто нагрести ресурсов, — мизерный.
Да, есть люди, которые врут. Но у меня нет желания писать об этом, кричать, говорить, что они неправы. Это их опыт, это их совесть, и это им с этим жить, а не мне. Я просто тогда не помогаю.
Есть и инфантилизм. Это может быть реакцией на ПТСР, на травму или еще на что-то. В таких случаях сколько ни собирай — все уходит в никуда. Здесь также персональный выбор. Например, если у меня будет возможность, я снова и снова помогу таким людям, потому что, может быть, как раз таки на 20-й или 30-й раз у них что-то изменится. И у меня тоже нет желания говорить, что они неправы. Это их опыт, это их совесть, и это им с этим жить.
Знаете, есть такая супербеларусская черта: кому-то важнее, кому-то нужнее. Но мы сами абсолютно не научены просить помощи. Только в крайнем случае, когда стоит вопрос жизни и смерти. Мне кажется, это еще одна причина хейта вокруг подобных просьб, которые не касаются затруднительного положения. Вспоминается известная фраза: умрете — тогда приходите.
Я это увидела на своем примере — полтора года назад я попала в ситуацию, когда здесь и сейчас случился финансовый коллапс. Здесь и сейчас хозяин поднял стоимость аренды. Да, у нас была четырехкомнатная квартира, потому что мы вдвоем с женой работали из дома, а две дочери из дома учились. Это невозможно делать в однушке. Важно то, что мы начинали арендовать квартиру, понимая, что можем ее потянуть, но появились новые обстоятельства. А съехать… Я думаю, большинство эмигрантов знает, что такое сменить квартиру. Это новая кауция, это переезд, это ремонт старой квартиры. И денег на все это тоже нет. Абсолютно без претензий, без «вы мне должны» я попросила помощи на своей личной странице. Меня просто уничтожили своей ненавистью, хейтом, критикой, даже угрозами. Только потому, что я попала в ситуацию, которую не смогла предусмотреть.
Конечно, мы, беларусы, все сильно пострадали, в частности те, кто в эмиграции. Большинство потеряло все — родину, жилье, связи, статус, работу. Безусловно, это все повлияло на нас. Только я хочу донести мысль, что злость ничего не изменит.
Я уверена, что, если бы мы тратили силы на поддержку друг друга вместо ссор, ситуация была бы иной. Сейчас по всему миру живет более миллиона беларусов и беларусок. Пусть половина, а то и больше, — это дети и пенсионеры, но по одному евро в месяц — и мы бы смогли, например, помогать тем, кто оказался в чужой стране без денег. Но мы скорее будем ссориться…
Поэтому мне хочется пожелать: давайте попробуем проявлять немножко больше доброты и попробуем открыть свое сердце. Да, это страшно, потому что это уязвимость — быть добрым, любить. Но в этом и есть счастье. И лично я больше всего верю в любовь и доброту.
Ольга Величко: «Благотворительность не должна становиться основным способом решения частных и системных проблем»
Ольга Величко — психолог и общественная активистка, бывшая руководительница Гродненского детского хосписа, который специализировался на помощи детям с тяжелыми и неизлечимыми заболеваниями. После выборов в 2020-м была вынуждена уехать из-за политического преследования: Ольга была наблюдательницей на выборах и открыто критиковала власть. В 2021 году Гродненский детский хоспис ликвидировали. А в августе 2024 года Ольгу Величко по политически мотивированному делу заочно осудили на девять лет лишения свободы.
— Я бы не хотела оценивать конкретно эту женщину, ее желание иметь детей или право обращаться за помощью. Для меня вопрос благотворительности гораздо шире.
Здесь важно понимать, что мы называем этим словом и где проходит граница между благотворительностью, взаимопомощью и частным финансированием личных потребностей. На мой взгляд, у нас, беларусов, нет четкого разделения этих процессов.
Возможно, это происходит в историческом контексте. Для наших предков благотворительность — это толока: что-то случилось — прибежали, помогли и разошлись. Например, отстроить дом после пожара, выкопать картошку соседям или скинуться деньгами, если у кого-то в семье кто-то умер. В моем понимании это больше о взаимопомощи.
Есть другой пример из нашего беларусского контекста, когда состоятельные люди, которые могут себе позволить больше, жертвуют часть своего имущества, денег, таланта, знаний на общественно значимые дела. Мне здесь вспоминается Элиза Ожешко, которая пожертвовала значительную часть своего времени и возможностей, включая финансовые, чтобы просвещать детей. Это другой подход. Здесь, в моем понимании, больше уже о благотворительности, чем о взаимопомощи.
Важно понимать, что благотворительность — сложный социальный механизм, отражающий уровень развития общества и его представление о солидарности и ответственности. У нас она возникает там, где человек или сообщество помогают другому справиться с какой-то ситуацией, особенно когда речь идет о жизни, здоровье, безопасности, последствиях катастрофы, тяжелых заболеваниях или других кризисных ситуациях. Мы вместе берем на себя часть бремени и ответственности, которую одному человеку нести слишком тяжело.
Но когда через сборы начинают финансироваться все более широкие потребности — от погашения ипотеки до реализации личных жизненных планов, — само понятие благотворительности постепенно размывается. Мы можем сочувствовать человеку, понимать его желание иметь ребенка, поддерживать эмоционально и одновременно задаваться вопросом: является ли финансирование этого задачей благотворительности?
На мой взгляд, опасность в том, что благотворительность превращается в своеобразный краудфандинг личной жизни: кто хочет — тот собирает, кто сочувствует — тот платит. Тогда возникает вопрос: почему сохранение яйцеклеток должно финансироваться обществом, а, например, лечение зубов, аренда жилья, образование, отдых либо погашение кредита — нет?
Конечно, можно сказать: если люди добровольно дают деньги, в чем проблема? И формально я соглашусь — люди имеют право свободно распоряжаться своими средствами и помогать тому, кому хотят.
Но для меня вопрос не только в праве собирать деньги. Вопрос в том, какую культуру мы формируем через такие сборы. Если любая личная проблема может быть вынесена в публичное пространство и преобразована в сбор, благотворительность может перестать быть инструментом общественной солидарности и стать своеобразным рынком человеческих потребностей. В таком случае побеждать будет необязательно тот, кому на самом деле трудно, а тот, кто сумел о своей боли лучше рассказать, вызвать больше эмоций и привлечь больше внимания.
В нашем контексте это особенно важно, потому что за последние годы среди беларусов сильно выросла культура взаимопомощи. Наша практика благотворительности, которая сильно проявилась во время ковида и событий 2020 года, продолжает развиваться. Это суперценный опыт для общества. Люди собирают деньги на лекарства, поддержку политзаключенных, пострадавших от репрессий, культуру, медиа и так далее — собирают миллионы. Беларусы круты в благотворительности, у нас эта культура есть.
Именно поэтому мне кажется очень важным не превратить такую солидарность в универсальный механизм финансирования любых личных потребностей. Когда общество начинает закрывать через благотворительность то, что должны обеспечивать система здравоохранения, социальная защита либо другие государственные институты.
Если вернуться к кейсу с сохранением яйцеклеток, я бы задала еще один вопрос: почему женщина должна собирать 30 тысяч злотых через благотворительность? Есть ли другие механизмы, такие как социальное страхование или государственная поддержка таких процедур? И что происходит с женщинами, имеющими ту же медицинскую необходимость, но не имеющими возможности создать публичный сбор?
Для меня этот кейс не просто о «давайте собирать или нет». Я смотрю на это профессионально шире. И не стала бы говорить, что этот сбор правильный, а тот — нет. Ни один нормальный человек не возьмет на себя такую ответственность — судить в публичном пространстве, какая чужая потребность достаточно важная, а какая нет. Я бы сказала иначе: не каждая потребность человека является предметом благотворительности. И нам нужно сохранять границы самого этого понятия.
Для меня благотворительность — это взаимодействие между ресурсами государства и ресурсами общества. Государство не должно и не может справляться со всем само. Граждане также могут помогать и взаимодействовать.
Например, яркий опыт Украины, где граждане также собирают деньги на защиту своей страны.
Но важно, чтобы благотворительность не подменяла собой государство — медицинскую систему, социальные институты. Государству, разумеется, это очень выгодно, но мы, граждане, должны за этим следить. Благотворительность может дополнять систему, закрывать исключительные ситуации. Однако когда благотворительность становится основным способом решения частных и системных проблем — это уже вопрос о том, как устроено само общество и взаимодействие между гражданином и государством.
Я за то, чтобы мы внимательнее относились к тому, какие потребности мы как общество признаем своей ответственностью. И чтобы точно видели границу: где она наша личная, а где — общая.
Мнение авторок может не совпадать с позицией редакции.
Поблагодарить за статью